borya_spec: (Default)
Мало кто знает, но Никита Джигурда вырос в семье бедуинов, кочевавших по окраинам западной Сахары (оккупированной, как известно, Марокко). Маленький Никита был третьим ребенком в семье и получил при рождении звучное имя Джебель – в честь самой высокой марокканской горы . 

К несчастью для маленького Джебеля, семена его таланта, взращенные на почве необузданного темперамента, принесли плоды еще в раннем детстве. На восьмом году жизни Джебель имел солидный для ребенка его возраста арсенал песен и стихов собственного сочинения. Но поскольку соплеменники его сторонились, малыш каждый день уходил спозаранку на дальнее пастбище, и, для самой благодарной своей публики – жующих колючки верблюдов, исполнял свои песни. И декламировал стихи. Спустя всего два месяца с момента, когда маленький Джебель занялся творчеством, самки верблюдов перестали давать молоко. Старейшины племени, справедливо рассудив, что творчество одного ребенка может привести к голодной смерти целого племени, отправили семью Джебеля в изгнание.

Через несколько лет странствий вдоль побережья Атлантики изгнанники увидели очертания города Агадир. Родители Джебеля пребывали в состоянии крайнего нервного истощения, ибо во время их длинного путешествия юное дарование  приобрело навыки горлового пения и даже сконструировало из подножного хлама примитивный, но громкий и звучный варган. Именно этот инструмент решил судьбу мальчика – под его монотонное звучание родители Джебеля приняли непростое но единственное верное решение – отвести мальчика на городской базар и там пристроить в какую-нибудь семью или, как вариант – случайно потерять. 

Восемнадцать трудных и наполненных отчаяньем дней родители Джебеля скитались по закоулкам Агадира, но никто не желал принять и приютить непрерывного музицирующего, обвешанного бусами, талисманами и амулетами мальчика. Иногда казалось, что весь этот древний и веками палимый солнцем континент не сможет поглотить суетливого ребенка, не примет его и суровый, шумный Атлантический океан. 

Спасение пришло откуда не ждали. В 1978 году на рейде Агадира бросила деревянный якорь тростниковая лодка «Тигрис», давно бороздившая водные глади морей и океанов. Члены международной экспедиции, в числе которых значился и знаменитый советский путешественник Юрий Александрович Сенкевич, отправились в город с целью пополнения запасов продовольствия и пресной воды. Обозревая окрестности старинного города, Юрий Александрович оказался у стен городской ратуши у входа в которую и встретил странную семью с одновременно пляшущим, поющим, и пожирающим свежеиспеченную лепешку ребенком. 

Неизвестно, о чем думал Сенкевич в тот момент, чем руководствовался и в каком расположении духа находился, но по итогам встречи международная экспедиция обрела нового участника, а родители Джебеля - часы «Полет», две банки сгущенки, пластинку с песнями группы «Верасы» и значок с надписью «350 лет Новокузнецку» .

Любопытный, но малоизвестный факт – убедившись в том, что Сенкевич на самом деле полон решимости сделать Джебеля членом команды «Тигриса», мэр Агадира лично присвоил Юрию Александровичу титул Офицера ордена династии Аллауитов. 

На борту тростниковой лодки Джебель получил новую, созвучную с именем фамилию – Джигурда. И имя - Никита. История умалчивает о дальнейших странствиях «Тигриса» с Никитой на борту. Известно лишь, что в итоге тростниковое суденышко встало на рейде у маленького островного государства Джибути, где и было сожжено - по единогласному решению руководителя экспедиции Тура Хейердала и его товарищей. Официально было заявлено, что «Тигрис» горит в знак протеста против военной активности на Ближнем и Среднем Востоке, но позже Сенкевич неоднократно ставил официальную версию гибели судна под сомнение, намекая, что пожар мог возникнуть случайно - когда доведенный до исступления Хейердал пытался избавиться от музыкальных инструментов Никиты. 
 
borya_spec: (Default)

Мало кто знает, но в молодости Виктор Степанович Черномырдин серьезно увлекался риторикой, в частности - эллинистической ее ветвью, а также внес немалый вклад в исследование и популяризацию риторики позднеантичной. Дошло до того, что к концу 60-х Виктор Степанович успел издать 4 монографии, а заодно - возглавить докторский диссертационный совет по философии и кафедру изящной словесности в Куйбышевском политехе.

А еще Виктор Степанович писал стихи. Современники диву давались, как это он даже по самой, казалось бы, затасканной и банальной тематике умудрялся складывать прекрасные на слух, певучие вирши. Чтобы не быть голословным процитирую отрывок из поэмы Виктора Степановича «Месторождение любви» - о чувствах, возникших между геологом из Воронежа и молодой ткачихой оттуда же:

Ткачиха: - О, не клянись рудой непостоянной
Рудой, что рассыпается в ладонях
Как пепел от любви неразделенной…


Геолог: - Так чем поклясться?

Ткачиха: - Вовсе не клянись!
Иль, если хочешь – поклянись тайгой,
Еловой шишкой, запахом костра, гитарой
Всем, без чего не сможешь ты прожить

А лучше - молотком отбойным.
В руках твоих дрожит который
Как сердце девичье - в груди.


И так – два тома страниц по двести. В общем, хорошие стихи получались у Виктора Степановича. Талант его лился через край, искрился и натурально фонтанировал стихами, эссе, лекциями и, чего уж там, диссертациями. Параллельно с увлечением риторикой Виктор Степанович отважной поступью шагал в большую политику. Переломный в его судьбе 1988 год Черномырдин встретил в должности депутата Верховного Совета СССР, что наглядно говорит о том, что шагал он в абсолютно верном направлении.

Но, как часто это случается с истинно талантливыми людьми, беда пришла на пике, можно сказать, совершенства. Случилось это в театре «Сатирикон» на спектакле Романа Виктюка «Служанки». Наблюдая за мечущимся по сцене Константином Райкиным, облаченным в женское исподнее, Виктор Степанович с плохо скрываемым нетерпением ждал антракта и каждая секунда отдавалась в его мозгу звонкими молоточками. Как только в зале зажегся свет, и бубнящие что-то зрители потянулись кто к буфету, кто к уборной, наш герой с прыткостью орловского рысака ринулся через сцену за кулисы - дабы отыскать Романа Григорьевича и высказать тому свое решительное несогласие с формами, а главное – методами сценического воплощения столь деликатного и вместе с тем гениального произведения Жана Жене.

Путь через сцену за кулисы оказался тернист. Ослепленный случайным софитом, Виктор Степанович поскользнулся, практически бесшумно свалился в оркестровую яму и уже там, почти приземлившись, ударился головой о тромбон.

Сознание вернулось минуты через две. Открыв глаза, Виктор Степанович увидел склонившегося над ним Виктюка, торопливо нагнетавшего свежий воздух с помощью белоснежного кружевного платка.

- Ох, и напугали же Вы меня, голубчик! Сердце, не поверите – натурально гардеробную сквозь пятки пронзило, - чуть смущенно, но с воодушевлением в голосе пробормотал Виктюк.

Виктор Степанович сел, отряхнулся, зачем-то поправил галстук, и пристально, с тоской посмотрев на Романа Аркадьевича, произнес:

- Театр - не тот орган, где можно яйцами как попало. Не заправил вовремя в рубаху – и все, пиши - не ровен час.

А после встал, выхватил из рук изумленного Виктюка платок, бросил его в сторону, покачал головой, и, повернувшись, медленно побрел к выходу.

С тех пор все и началось.

borya_spec: (Default)
Мало кто знает, но бывший госсекретарь США Колин Пауэлл всю свою жизнь страстно, до искр в глазах и ломоты в суставах, мечтал разучить танец "веревочка". В пору беззаботной и открытой для всего нового юности, Пауэлл проходил военную службу в Западной Германии, а конкретнее - в городке Гельнхаузен, что под Франкфуртом. Там-то и встретил будущий секретарь всея США двух обычных на первый взгляд людей, изменивших всю его дальнейшую жизнь, и, чего уж там - судьбу.

Первый – польский эмигрант по имени Тадеуш. Именно он познакомил Пауэлла с злополучной "веревочкой". Произошло это в три часа ночи, в пивной на окраине города. Последняя особь женского пола покинула питейное заведение с бакалейщиком из Кельна еще в пол-второго утра, Колин откровенно скучал, и уже хотел было с кем-нибудь подраться, но тут (этот момент Пауэлл запомнил на всю жизнь) Тадеуш вышел из уборной и пустился в пляс. Танец был недолгим - сделав несколько движений, он запутался в ногах и рухнул под барную стойку, но этого было достаточно чтобы заронить в душу Колина зерна страсти, и влюбиться в эту самую "веревочку" навсегда.

В свободное от службы время Пауэлл уходил на задворки оружейного склада и часами отрабатывал казавшиеся ему прекрасными движения. Тут-то и повстречался ему младший сержант Клёйнбрахт - второй человек, повлиявший на судьбу Колина. Как известно, 60-е годы прошлого века запомнились человечеству как период острой, непримиримой напряженности в отношениях двух сверхдержав – СССР и США. Не удивительно, что в ту пору работа Пауэлла заключалась в охране 280-миллиметрового орудия, стреляющего ядерными снарядами. Вероятно, здесь была бы уместна красивая и немного грустная история про выпавший из казённика снаряд, повредивший Пауэллу ногу (или, что еще лучше – про дозу радиоактивного облучения, полученную во время ремонта пушки), но на самом деле Пауэлл банально потянул себе спину когда тащил на себе вдрызг пьяного Клейнбрахта из трактира. Полковой врач, осмотрев Пауэлла констатировал, что одним только растяжением дело не обошлось – серьезно сместился один из позвонков и с этим теперь придется жить. Травма не помешала будущему госсекретарю с честью пройти Вьетнамскую войну, но на "веревочке" пришлось поставить крест. Боли в спине мешали сосредоточится и замысловатым образом выставлять ноги во время танца.

Пауэлл, однако, не пал духом. Уже в бытность государственным секретарем США, он нередко заглядывал в Овальный кабинет, и, убедившись, что Буш, например, в командировке – репетировал. Превозмогая адскую боль, Колин заставлял непокорное тело выводить прекрасные, восхитительные па. Стороннему зрителю могло показаться, что человек исполняет ритуальный шаманский танец, подсмотренный у людоедов из Новой Гвинеи, но мы-то знаем что шаманы, мистика и пляски с бубном были тут абсолютно не при чем - всему виной был страдавший лишним весом Клёйнбрахт, и, как следствие – больная на веки вечные спина.

Как многие уже наверняка догадались, этот рассказ - о Клинтоне. 90-е годы прошлого века были прозваны "лихими" не только из-за небывалого разгула преступности на всей территории бывшего СССР. Случилось кое–что и в Америке. В 1991 году молодой губернатор штата Арканзас, назовем его Билл, по служебной надобности заглянул в Белый дом. Как известно, резиденцию президента США строили по проекту архитектора, причастного к строительству телецентра «Останкино». Не знаю, какое из упомянутых зданий появилось первым, но так или иначе, Клинтон заплутал в лабиринте коридоров и скорее всего случайно забрел в Овальный кабинет, где и застукал Пауэлла со своей "веревочкой".

Будучи человеком расчетливым, Клинтон сразу смекнул, что слабость госсекретаря можно использовать себе на благо – чтобы сохранить секрет "верёвочки" Пауэлл пойдет на любые уступки и сделает все и даже немножко больше. Так и вышло - по заданию Клинтона госсекретарю США пришлось сыграть решающую роль в переговорах с военной хунтой на Гаити, благодаря чему власть в стране удалось вернуть законно избранному президенту Жану Бертрану Аристиду. Не то, чтобы Клинтона интересовала страна Гаити или, допустим, человек с фамилией Аристид - Билл всего лишь хотел понять, насколько далеко Пауэлл готов зайти в стремлении сохранить секрет «веревочки» в тайне. Тем временем в голове Клинтона зрели все новые и новые испытания для Пауэлла, среди которых значилась даже драка в открытом космосе с командиром МКС, но наступил 1993 год, Клинтона инаугурировали в президенты и ему стало банально не до того. Пауэлл, будучи опытным политиком и прекрасным психологом понял, что опасность разоблачения миновала, но будучи не в силах простить президенту семимесячного пребывания на Гаити, решил отомстить и как бы невзначай познакомил его с племянницей деверя внучатой двоюродной сестры жены – студенткой с фамилией Левински.

Что было дальше все знают, а историю эту я рассказал из-за одной интересной детали: Михаил Саакашвили, читая грузинскую версию «Британники», наткнулся на эту историю и несколько раз вызывал к себе группу переводчиков, ответственных за ее издание - с требованием внимательно перечитать первоисточники и убедиться, действительно ли речь идет о какой-то там "веревочке", а не о лучшем танце всех времен и народов с красивым названием "Лезгинка".

В следующий раз я мог бы рассказать о том, как известный путешественник Жак Ив Кусто с молодым еще Жаном Рено испытывали батискаф "Триест", как на глубине километра в три у них кислородный баллон рванул, и как они, придя в сознание, никак не могли вспомнить, кто из них Кусто, а кто - Рено. Не то чтобы эта история рассказывает об исследовании морских глубин – скорее о том, как подводник Кусто умудрился сняться в кино – в роли наёмного убийцы по имени Леон.

Хм ... В принципе, все-то я уже и рассказал.
borya_spec: (Default)

Как известно, модный дом Gucci в середине 90х балансировал на грани банкротства. И в 80х, если честно, балансировал, но речь вообще не об этом. Вытаскивать дом из пропасти позвали Тома Форда – молодого и амбициозного дизайнера. Тот сразу смекнул, что необходимо повысить привлекательность бренда, повысить качество продукции, оптимизировать систему ее распределения, а главное – вернуть имидж компании к ее первоначальным корням, густо замешанным на культе знаменитости. Проще говоря, решил Том Форд запустить в производство штаны из слоновьих хоботов.

Решение было простым и до безобразия изящным – публика устала от сумок из крокодиловой кожи, портмоне из страусиной и тому подобных туфель из угря сделанных, и им же пахнущих. А вот слон – это было свежо. К тому же матушка-природа позаботилась о том, что слоновий хобот сам по себе вырастает в форме готовой штанины, а значит – производителю только и оставалось, что подобрать пару сходных по фактуре и цвету экземпляров, обрезать лишнее, ну и карманы пришить. Умные люди подсказали Форду что проще всего заветный фрагмент слона добывать в России – в цирках или зоопарках. Мол, там за валюту не то что слона – купол цирка продадут не раздумывая. В итоге служебная необходимость привела креативного директора Gucci на станцию метро Баррикадная, неподалеку от которой, согласно путеводителю, должен был находиться крупный зоопарк.

К несчастью для дома Gucci, а в целом – и для индустрии высокой моды, в подземном переходе дизайнер попался на глаза группе подростков из города Люберцы, был по ошибке принят за депешиста и под крики «этого мочите, пацаны, он, кажись, под Уайлдера косит!», жестоко избит. 

После этой истории Том Форд в корне изменил отношение к британской музыке. Ладно бы Депеш Мод – Биттлз услышит и трясется весь. Сразу тот переход ему вспоминается, старик (он милицию вызвал) с напольными весами и картонкой «вес – 3 рубля, сила – 1 рубль», и райотдел УВД, где мрачный человек в погонах показывал ему странную матрешку с лицом Горбачева и убеждал оную приобрести  - «за 150 баксов всего – дешевле не найдешь».  

Вы спросите – при чем тут рубрика «неизвестное об известном»? Мало кто знает, но известный историк моды Александр Васильев выследил автора вышеизложенных строк и несколько раз в него стрелял, тем самым показав как за блестками и внешним шиком мира красоты и гламура скрывается темное и не очень приглядное закулисье. Где кипят страсти, рушатся судьбы, льется кровь.

В следующем выпуске я хотел рассказать как Уго Чавес, действующий президент Венесуэлы, варил украинский борщ, но не буду - так как это полная ерунда (ибо в Венесуэле нет и быть не может ни картошки нормальной, ни свеклы, ни уж тем более - лаврушки).
 

borya_spec: (Default)
Мало кто знает, но Карл Маркс ходил подстригать бороду ровно один раз в год. И всегда просил цирюльника сделать ее, бороду, в форме Африки. Зачем, почему - никогда об этом не рассказывал. Лишь однажды, в 1871 году Маркс изменил своей давней привычке и, движимый неожиданным всплеском игриво-благодушного настроения, заказал у цирюльника Гренландию. Маркс был уверен, что мастер по старой привычке сделает Африку, да и откуда, казалось бы, цирюльнику из небогатого лондонского пригорода знать - как выглядит  Гренландия. На беду Маркса, стриг его отставной шкипер рыболовной шхуны, на старости лет удумавший перебраться на сушу по причине застарелого ревматизма. Очертания Гренландии он знал не хуже чем Маркс - тезисы о Фейербахе. В общем, когда Энгельс увидел подстриженного Маркса, то натурально захворал, наговорил Карлу гадостей и месяца три с ним даже не разговаривал. Не то, чтобы Энгельсу не нравилась Гренландия - но постоянство он ценил превыше всего и финт с бородой здорово его задел.

В следующем выпуске я расскажу как кутюрье Тома Форда избили в слоновнике.
Page generated Sep. 23rd, 2017 09:56 pm
Powered by Dreamwidth Studios